Всем добрый вечер. Как видите, не в студии. Как видите, на выезде, в командировке, в такой приграничной, прифронтовой зоне.

Расскажу чуть позже, где я находился, где был, когда уже вернусь, чтобы так вот и по безопасности все соблюсти.

Но вот находясь здесь, видишь, как по-другому все это ощущают, понимают люди, которые находятся на месте. И совершенно другие вопросы их заботят, беспокоят. И возникают мысли по поводу войны совершенно иные. Что, как двинется и где они должны оставаться. Это большие вопросы, глубинные вопросы, которые еще тоже предстоит осмыслить и предстоит понять.

Ну вот за сегодняшний день несколько наблюдений, которые сделал, это те удары, которые пришлись опять по энергетической системе Украины, которые уже должны там поставить крест на всей этой системе. Но тут все равно продолжают возникать гуманисты, которые начинают нам говорить, а почему вы этому радуетесь, а почему вы про это говорите, а почему вы это не осуждаете, а почему вы на это смотрите именно вот так, как ястребы войны.

Ну, во-первых, мы на это реагируем сухо, на это реагируем по-новостному, реагируем информационно, а во-вторых, простите, а когда отключали Крым от воды. Где все они были? И вы, кто, может быть, сейчас думает, что это слишком жестоко. А когда сейчас Донецк сидит без воды, где эти переживания? Когда по инфраструктуре были нанесены удары? И мы отдельно разберемся, почему все это не подготовилось, почему это не было все просчитано, что так может случиться. Но это уже наши вопросы. А где все эти псевдогуманисты, которые из-за этого переживали и так волновались? А когда прилетало по больницам, когда прилетала по роддомам, когда детки, которые были недоношены и находились еще там в камерах в роддомах, они кого-то заботили, кого-то волновали. Кто-то из-за этого переживал, и не было никому никакого дела. И вот сейчас, когда все это происходит, вот почему даже вспомнить этого человека?

Вот сейчас там пришла к Дудю Вера Полоскова. Вот кто такая Вера Полоскова? Выйди кому-нибудь на улице, подойди, спроси, а ты знаешь, кто это такая? А ее там считают великой поэтессой, это там Светоч Мысли, это философский пароход, который уехал. Вот спроси у кого-то, кто такая Вера Полозкова, вы знаете? Нет, конечно, никто не знает. Но почему на этом важно остановиться? А потому что вот это и был такой символ этого светлого мира, вот это вот символ нет войне, и у кого-то еще остаются там надежды и такие мечты, и чаяния, что может быть все это как-то откатится назад. А может быть все это остановится, может быть тогда все встанет на круги своя и жизнь продолжится?

Нет, никакая жизнь не продолжится, потому что выходят вот такие негодяи, которые там рассказывают о том, что мы людоеды, но это все плевать. Они рассказывают о том, что у нас кровь течет украинских детей с рук, что мы во всем в этом виноваты, что мы там и сторонники войны. И когда у нее спрашивают про Аллею Ангелов, вот этот вот сам негодяй, вот этот вот проходимец и авантюрист, Коему имя Дудь. Спрашивает у нее. А про аллею ангелов она говорит, если бы эти люди не появились, тогда бы не было никакой аллеи ангелов.

То есть это мы виноваты еще и в том, что убивали детей Донбасса. Это конченая циничная мерзость. Это я сейчас конкретно про этого человека, у которого нет совести и у которого вот это вот всё внутреннее, что-то там хорошее, светлое, наверное, какие-то воспоминания из детства. Это всё ампутировано, вырезано просто, как будто на эмоциональный операционный стол положили и всё это удалили, чтобы такое сказать. Горловская Мадонна, когда ты подходишь к Аллее Ангелов, мы сейчас были с Сергеем Александровичем Михеевым, ты подходишь к этому месту и читаешь. Ребенку один год, три года, пять лет. За что они погибли? Кто-то хоть слезу по ним пролил? Четырнадцатый год, пятнадцатый год, шестнадцатый год. Никаких переживаний, никакой рефлексии, потому что это неправильные дети, которых было можно убивать, которых было можно уничтожать и расстреливать. И по ним не надо плакать. Их гробы оплакивали мы, но не они.

И когда сейчас они что-то нам начинают рассказывать про гуманизм, говорить что-то про переживание, а вы где? Откуда вы это говорите? Вот все те, кого вы обвиняете, приезжают, смотрят, помогают. А вы где? Помогите. Когда подходишь и говоришь, ну вы хоть кому-то помогите вот с той стороны. Нет, вы что? Это же поддерживать войну. Нет, подожди, а зачем поддерживать войну? Ты помоги ребенку. Помоги ребенку, который остался без рук, без ног. Который потерял родителей, которому сейчас нужна операция на глазах после обстрелов. Да вы что? Нет, нет, нет. Потому что это неправильные дети, потому что не нужно думать про их операции. Вот нельзя допустить, чтобы все это вернулось сюда. Вот это вот мышление, я понимаю, что там партии мира, столкновение партии войны, партии мира. Вот это вот безбред, он не должен состояться, не должен вернуться

И если сейчас кто-то таит надежду, сейчас Сергей Александрович Мордан про это говорил, про санкции, что если мы откатимся назад и санкции отменят, нет, никто не отменит.

Они придут и будут убивать нас. И вас тоже. Потому что нет формулы, где есть хорошие русские, а где есть плохие русские. Залуженный эту формулу уже объяснил. Нашей религии, говорит он, от лица всех украинских солдат, наша религия стала убивать русских там. И убить их нужно как можно больше. Это прямая их формула, их идеология, на которой они заточены и на которой они взращены.